в каске

Задача современного русского писателя

Русский человек всегда поймет особенности и найдет объяснение любым странностям соседей.
Рвение, с каким он оправдывает чужие недостатки, равняется только его способности бичевать свои собственные.
Совсем иное дело – наши соседи (в основном с Запада), побывавшие в России. Все эти ангажированные путешественники, типа маркиза Астольфа де Кюстина, руководствовались совершенно противоположными принципами, вследствие чего за несколько веков возник чудовищный перекос в восприятии страны, в ее оценках и самооценках.

А куда деваться, если все наши классики любили отчизну, но странною любовью? И сами себе удивлялись – никак не побеждал их рассудок эту любовь, а уж рассудок то точно знал, что любить ее совершенно не за что. Лишь природа кое-как примиряла…
И уж если русская литература, так усердно поработала над закреплением этого перекоса сознания в течение последних двух столетий, то кому ж теперь, как ни русскому писателю выправлять подобное положение вещей? Возможно в этом состоит сегодня главная писательская задача.
promo al_ah march 7, 2015 03:45 2
Buy for 10 tokens
Тут меня постоянно спрашивают про требования к записям, которые можн о размещать в Промо моего журнала. Отвечаю: требований никаких, кроме самого естественного: "только облика не теряйте" (с)!
в каске

В Гунибе произошло обрушение стены Шамиля



В ауле Верхний Гуниб, республики Дагестан через полтора-два часа после нашего посещения памятника архитектуры регионального значения - русской крепости конца 19 века погибла крепостная стена на участке метров 30-40. Подобный рок преследует меня повсюду. Геннадий Григорьев в в поэме "Доска" описал это так:
Сгорит ли Дом Писателей, снесут
ли голову какой-нибудь статуе –
и тотчас же, верша неправый суд,
Ахматова любой помянет всуе!
Мол, даже в появлении стигматов
у ненормальных – виноват Ахматов!
Пару месяцев назад, после нашего выезда из Сиде горела вся провинция Манавгат.
Мировые агентства ошибочно называют упавшие укрепления крепостью имама Шамиля. В действительности его последняя твердыня находилась немного выше. Именно оттуда он вышел сдаваться Барятинскому. Это же - казармы Самурского полка и Терско-Дагестанской крепостной артиллерии. Появились они лет через десять после драматических событий со сдачей в плен отчаянного горца.
Похоже, что наши три фотографии этой стены - последние перед обрушением. Сделаны они со стороны, противоположной той, откуда снято видео трагедии.



А ведь мы даже эту машину встретили, въезжающую в ворота! Так что возможно мы за несколько минут до обрушения там стояли:

в каске

Лучшая книга

Сергей Степашин (генерал-полковник, депутат, председатель по вопросам обороны, зам министра безопасности и т. д., а ныне президент Российского книжного союза) сказал: "У нас также есть задумка, чтобы одну из лучших книг Гранина, написанную, когда ему было за 90 лет, "Мой лейтенант", бесплатно раздавать гражданам. Считаю, что это самая современная книга о войне".
Это чтобы каждый русский человек прочитал и усвоил. Книга крайне современная. Что же мы все можем почерпнуть из нее? Вот один из пассажей:
«Наши отступали на всех фронтах. Драпали, бросали пушки, пулеметы, снаряды, машины. Стояла жара. Отступление было обозначено пожарами, вздувшимися трупами лошадей и солдат. Короче — вонью. Поражение это смрад… Отступать Красную Армию не учили. Так, чтобы отойти до того, как тебя окружили, увезти орудия, спасти матчасть. Арьергардные бои, второй эшелон, запасные позиции — ничего такого толком не умели и знать не полагалось... Армия наша была машиной без заднего хода.
Но в истории того мучительно стыдного лета, первого лета войны, движение немецких колонн натыкалось на непредвиденное. Не имеющие танков, авиации, тяжелой артиллерии солдаты, казалось бы, устрашенные, раздавленные немецким превосходством, вдруг поднимались из земли, рушили блестяще продуманный, отлаженный ход бронированных колонн вермахта.»
Тут совершенно ясно прослеживается мысль о том, что руководство все делало не так. Не учили отступать, увозить орудия, проводить арьергардные бои. При этом солдат «вдруг» сам по себе из земли поднимался, ничего не имея, и отлаженный вермахт рушил. Всякое отступление крайне досадно, даже невыносимо тяжело… Но это война. Причем война, как он сам пишет с блестяще продуманным врагом. Почему стыдное? В книге нет рассуждений про постыдное отступление немцев до Берлина, но наше – априори стыдное. Негатив задан. Поставим галочку для памяти.
Collapse )
в каске

Гамбринус

О «Гамбринусе» Куприна кругом одни восторженные отзывы. И Толстой хвалил, и Горький восторгался, и вообще. Современные рецензенты тоже не отстают: это произведение «гимн искусству и красоте несгибаемого человеческого духа». Гимн гимном, но почему это нужно делать за счет своего же народа и своей собственной страны? Я вот читаю, и все во мне протестует: «Но особенно он любил  играть английским матросам  с коммерческих  судов. Они приходили гурьбой, держась  рука об руку,  - все как на подбор грудастые, широкоплечие,  молодые, белозубые, с здоровым румянцем,  с веселыми, смелыми голубыми глазами…
Они узнавали его и, приветливо скаля белые зубы, приветствовали его по-русски:
- Здрайст, здрайст.
Сашка  сам,  без  приглашения,  играл  им  "Rule  Britannia"  ("  Правь Британия"). Должно  быть, сознание того,  что они сейчас  находятся в стране, отягощенной вечным рабством, придавало особенно гордую торжественность этому гимну английской свободы. И  когда они  пели,  стоя  с обнаженными  головами, последние великолепные слова:
Никогда, никогда, никогда
Англичанин не будет рабом! -
то невольно и самые буйные соседи снимали шапки.»
Здесь все примечательно.Collapse )
в каске

К вопросу слуха

Бунини взял название своего знаменитого цикла рассказов «Темные аллеи», натолкнувшись на одну строчку в стихотворении «Была чудесная весна!...» Николая Огарева, написанного в 1842 году:

Была чудесная весна!
Они на берегу сидели -
Река была тиха, ясна,
Вставало солнце, птички пели;
Тянулся за рекою дол,
Спокойно, пышно зеленея;
Вблизи шиповник алый цвел,
Стояла темных лип аллея.

Интересно, что написанная почти в середине 19 века фраза «темных лип аллея», так взволновавшая писателя почти в середине 20 века, сегодня искушенному читателю покажется весьма неудачной, ибо на слух в слове «аллея» трудно различить - два «л» или одно, а значит это существительное можно принять за деепричастие «алея», в смысле рдеть, краснеть, становиться светло-розовым (к тому же шиповник у него уже алый). Типа лермонтовского «Восток алея пламенеет…»
в каске

роскошь общения

В первой половине 20-го века в Европе жена Бунина пишет в одном из писем: «Я уже не говорю о том полном одиночестве, в каком мы живем. Ведь нет ни единого человека, с которым можно поговорить о литературе, об искусстве, обо всем том, чем мы, собственно, живы».
А в конце того же века в Америке Довлатов в своих письмах вторит ей: «Разговоры на отвлеченные темы (Христос, Андропов, Тарковский и прочее) считаются в Америке куда большей роскошью, чем норковая шуба».
А ведь мы здесь, в России до сих пор купаемся в этой роскоши, даже не подозревая об этом. И под разговоры о «цивилизованных странах», в которых якобы (самая распространенная иллюзия) «живут лучше», медленно скатываемся к этому интеллектуальному убожеству. К роботизированному муравейнику с кредитным жильем и айфоном, но «без божества, без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви», без дерзновения, без настоящего искусства, без памяти, а значит и без истории. Скатываемся в насекомую жизнь потребителей-производителей. Чечевичной похлебкой мы сегодня заливаем огонь Прометея, на котором и она сама была сварена когда-то.
Высокое горение не берут в кредит, его невозможно восполнить ни займом, ни гуманитарной помощью. Да и кто им поделится? Соседи наши уже давно им сами не обладают.
в каске

Проникновение западных ценностей

«Добавлю еще один штрих о Кире Успенской. В самом начале шестидесятых годов, когда мы с ней были ещё дружны, Кира сказала как-то:
— Да, надо чтобы в нашей стране была безработица. Хотя бы небольшая. Безработица заставит людей лучше работать.
Это были первые (по крайней мере, для меня) отзвуки того, как западная демократия стала проникать в среду молодых интеллигентных людей. Как человек, работавший на заводе за токарным станком, я был удивлен таким суждением. Говорить так мог только тот, кто, не имел никакого представления, что такое хлеб, кто ненасущный, и какой катастрофой для человека является невозможность получить работу, когда ты можешь и хочешь работать.
Ясно. что в число безработных Кира Михайловна не собиралась зачислить себя, иначе она по-иному смотрела бы на эту проблему. (Любопытно, что уже в девяностых годах, в эпоху горбачевской перестройки, когда развалилось издательство «Советский писатель». в котором Кира работала редактором, она приходила ко мне в Лениздат и просила: «Если будет у тебя в редакции какая-нибудь работа — не забудь про меня!..» Вот так аукнулось желание иметь в стране безработных!)»
Анатолий Белинский «Без гнева с пристрастием»
в каске

В 30-ом году на именины своей жены Мандельштам написал такие строки

Куда как страшно нам с тобой,
Товарищ большеротый мой!

Ох, как крошится наш табак,
Щелкунчик, дружок, дурак!

А мог бы жизнь просвистать скворцом,
Заесть ореховым пирогом...

Да, видно, нельзя никак.

Поэт явил, так сказать, пример нарочитого сбоя ритма. Начал с банального четырехстопного ямба. Показалось слишком просто. Сломал четвертую строку, пропустив безударный слог во второй стопе, запутался в пятой, балансируя между двухсложным и трехсложным ритмом, и перешел на неправильный амфибрахий, обретя хоть какое-то шаткое равновесие лишь к последней строке. В защиту такой ритмической организации можно выдвинуть две равноправные версии:
Первая – ему необходим был подобный ритмический тремор для усиления эффекта страха, неустроенности, невозможности нормальной (ритмичной) жизни. Однако этому объяснению очень мешает правильная структура первой строфы, где сам страх и озвучивается.
Вторая – именно так и поет скворец. Кстати, был вариант, в котором вместо скворца фигурировал щегол. И та и другая птичка выдает несколько одинаковых колен, а затем переходят на щелканье (щелкунчик) и треск. Этой версии мешает, прежде всего, то, что автор сам пишет, что хоть и мог бы, но скворцом не свищет.
Обе они имеют право на существование, но обоим чего-то недостает.
Мне интересно здесь другое. Прежде всего то, что деформация размера зачастую ведет и к формальной деформации смысла. К кому относятся определения «Щелкунчик, дружок, дурак»? По логике развития предложения – к табаку. Но это бессмысленно. По логике развития повествования (литературоведы, зная биографию Осипа Эмильевича, говорят о «большеротом товарище», как о Надежде Яковлевне, которая первая эту версию и озвучила) – к своей спутнице. Но это тоже нелепо – называть ее дураком. Да и не она была «свистуном» в семье. По логике здравого смысла очевидно, что все эти щелкунчики, дружки и дураки обращены к самому себе (была редакция, где стихотворение начиналось со строки: «Куда как страшно мне с тобой», что порождало нехорошую двусмысленность). В любом случае, не возникает ощущения цельности текста.
Вот и получается, что связка ритм-смысл крепче, чем кажется на первый взгляд.
Стихотворение сильное, особенно в контексте судьбы поэта, но производит впечатление недоделанности. Какого-то черновика, подмалевка.
Скорее всего оно просто неточно запомнено и записано приблизительно, хотя Надежда Яковлевна – основной источник информации (и мифов) о поэте, говорит, что он сам сказал: «…стихотворение нового периода пришло с таинственным количеством строк» и определил место положения этого стихотворения в «Новых стихах».
в каске

Река Алко

"Вряд ли кто рискнет отрицать, что неумеренное потребление продуктов виноградного сока часто приводит нас туда, куда мы и не мечтали купить билет.
Как-то мне довелось завтракать на вокзале в Цюрихе (пребывание там входило в мои намерения) с торговцем птицей из Глазго. Прежде чем полиция выперла нас оттуда, он успел мне поведать, что определенные сорта виски способны вызывать эффект моментальной транспортации в пространстве (перевожу): "Опасность угрожает вам, только если вы протрезвеете: перемещения не произойдет или оно будет затруднено. В этом случае дорога домой отнимет немало сил и времени. Но напейтесь - и вы попадете туда наверняка". Он совершал спуск по самой длинной реке, огибающей этот мир, - Алко. Алко течет через каждый город, какой только есть на земле, и периодически мой собеседник сходил на берег: в Осло, Танжере, Суве, Алис-Спрингс, Венеции. Запои - средство понимания между народами".
Тибор Фишер "Философы с большой дороги"