?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

view_pic копия

Поэт Ирина Моисеева побаловала нас филологическим романом «Синдром Солженицына». Читается настолько взахлеб, что оторваться невозможно. Наверное это одно из лучших в своем жанре произведение, что и хотелось бы тут прорекламировать.
Даю здесь лишь выдержки из этого захватывающего романа, с целью заинтересовать читателя.
Главная печаль моя, конечно же, о детях наших, которых пичкают этим чудовищным враньем (Солженицыным) в школе.
Поразительно, насколько высокоталантливо это вранье, что, несмотря на удельный вес его в столь малом произведении, о нем никто, кроме Моисеевой не задумывается. Остается только удивляться: если один рассказ его (Матренин двор) занимающий несколько страниц, исказил правду жизни на целый том, что же делается с другими его фолиантами об СССР, репрессиях и ГУЛАГЕ. Что важно подчеркнуть особо - Ирина Моисеева говорит строго по тексту. Не спорит с автором, не пускается с ним в идеологические препирания. Она говорит только по тексту. Что характерно - в интернете уже началось злобное шипение по поводу этой замечательной в своем роде книги.



«ПОЛНОСТЬЮ ДОСТОВЕРНЫЙ ОЧЕРК»

Одинокая:
«Была она одинока кругом». Определения «одинокая», «одиночество» однокоренные и синонимичные повторяются в рассказе по отношению к Матрене 13 раз.


На протяжении 22 пунктов по тексту Моисеева показывает, какое невероятное количество родственников, детей, мужей, подруг и соседей ее окружало.

Бедная:
«…рассказ о нищей старухе Матрёне…»
 Необходимо, конечно, учитывать относительность понятия бедность или богатство.



В своей социальной среде Матрена Васильевна обладает престижными ценностями, которым даже завидуют односельчане.
Многие годы Матрена Васильевна живет - не тужит.
Любому взрослому человеку ясно, что многие годы не зарабатывая ни рубля, невозможно содержать дом, хозяйство, платить налоги, рассчитываться с пастухами, покупать хлеб, соль, спички в магазине, ездить на поезде и т.д.
Невозможно взять из вполне благополучной семьи на воспитание ребенка, десять лет растить и выдать замуж.
Может быть, в деревне Тальново уже воплотилась в жизнь коммунистическая мечта: от каждого – по способностям, каждому – по потребностям?
«Вся деревня волокла снедь мешками из областного города».
Чтобы покупать в областном городе мешками продукты, необходимы деньги, «…за палочки трудодней в замусоленной книжке учетчика», ничего не приобретешь. Получается, что в глухом Высоком Поле деньги были, а в Торфопродукте (ж/д станция) денег не было. И чем расплачиваться за электричество, « еще в двадцатые годы подтянули (его) от Шатуры», если «…многие годы, ниоткуда не зарабатывала Матрена Васильевна ни рубля»?
То, что крестьяне пользуются мешками, посещая магазины, объясняется просто, во-первых - у них есть на это деньги; во-вторых - в деревенском доме есть место для хранения запасов.
И Матрена Васильевна была не хуже других: «…когда подходила ее очередь кормить козьих пастухов<…>. Она шла в сельпо покупала рыбные консервы, расстарывалась и сахару и масла…».



«Пенсии ей не платили»
«…она четверть века проработала в колхозе, но потому что не на заводе – не полагалось ей пенсии…».
Не только рабочие, но и шахтеры, научные работники, официантки в кафе-мороженом, артисты, учителя, продавцы и т.д. действительно получали государственные пенсии.
В 1935 году в Конституции СССР было закреплено право всех граждан страны на пенсионное обеспечение.
Единого пенсионного фонда на тот момент не существовало, выплата социальных пособий по нетрудоспособности и старости колхозникам возлагалась непосредственно на сельскохозяйственные артели, которые должны были создать с этой целью социальный фонд и кассу взаимопомощи.
Так что до конца 60-х годов колхозники тоже получали пенсию, только выдавать ее должно было не государство, а сам колхоз.
«Наворочено было много несправедливостей с Матреной <…> не полагалось ей пенсии за себя, а добиваться можно было только за мужа, то есть за утерю кормильца».
К сожалению, как раз пенсия за потерю кормильца, Матрене Васильевне, действительно не полагалась.



Однако она ее получила.

Все правила настоящего Положения, касающиеся семей умерших, <…>  соответственно распространяются (поскольку не оговорено иное) и на семьи безвестно отсутствующих, если безвестное отсутствие кормильца удостоверено в установленном порядке. При этом семьи военнослужащих, пропавших без вести в период военных действий, приравниваются к семьям погибших на фронте.
Члены семьи умершего считаются состоявшими на его иждивении, если они находились на его полном содержании или получали от него помощь, которая была для них постоянным и основным источником средств к существованию.
Не считается состоявшим на иждивении умершего супруг (жена, муж), являвшийся трудоспособным членом колхоза.
Если Матрена Васильевна действительно «четверть века проработала в колхозе», то она как раз и была трудоспособным членом колхоза с 1931 года.
Либо – либо. Либо 25 лет работы в колхозе и нет законного права на получение пенсии.
Либо на иждивении мужа, тогда фраза «четверть века проработала в колхозе» просто фигура речи.
Необходимые для получения пенсии документы в законе строго оговорены.
Итого:
- документ о безвестном отсутствии военнослужащего;
- справка сельского Совета о составе членов семьи военнослужащего, находившихся на его иждивении до призыва на военную службу;
- документы, подтверждающие работу военнослужащего в качестве члена артели до призыва на военную службу;
- справка о заработке военнослужащего до призыва на военную службу.
 Вместе со Свидетельством о браке 5 документов. Ничего лишнего.




Если все они были представлены колхозницей Матреной Васильевной, значит, справка из сельского Совета была липовой.
Теперь о размере пенсии. В законе сказано:
« Семьям военнослужащих рядового состава срочной службы, постоянно проживающим в сельских местностях и связанным с сельским хозяйством – на одного нетрудоспособного члена семьи – 136 рублей.
Минимум, который могла получать Матрена Васильевна – 136 рублей. Но Ефим до призыва на военную службу работал и, как указано в справке, получал 300 рублей, значит, пенсия устанавливалась по другому пункту и была выше.
Не зря кланялась Матрена Васильевна канцелярским столам. Другие колхозницы-вдовы, получившие надлежащим образом оформленные похоронки на своих мужей, пенсий не получали.
«Стали-таки платить ей рублей восемьдесят пенсии»
 Сумма пенсии, видимо, повествователю неизвестна. 



Возможно и то, что Игнатич, располагая гораздо более существенными средствами,
не видит разницы между 80 и 136 рублями.



«Еще сто с лишком получала она от школы и от меня». Сколько именно платил сам постоялец за уход и стол, должен бы он знать точно, но умалчивает. То ли «с лишком» - слишком незначительная сумма, и квартиранту похвалиться нечем, то ли лишек настолько серьезен, что Матрена Васильевна, по сравнению со своими соседками – весьма состоятельна.

Стала-таки получать рублей 300.
Деньги, разумеется, небольшие, но, учитывая, что «…год за годом, многие годы, ниоткуда не зарабатывала Матрена Васильевна ни рубля» - такое изменение чудесно.
А зная, что на эту пенсию законного права она не имела, прекрасно вдвойне.
Надо учесть и статью 157 «Положения о пенсиях».
семьям военнослужащих пенсии назначаются со дня смерти военнослужащего (или со дня, с которого военнослужащий считается пропавшим без вести), но не более чем за 12 месяцев перед обращением за пенсией.
Таким образом, она получает еще единовременно не менее 1632 рублей.




Но умер ли ее кормилец?
«Похоронного тоже не было. Односельчане, кто был с ним в роте, говорили, что либо в плен он попал, либо погиб, а только тела не нашли».
Брошенные жены пенсии от государства за потерю кормильца не получают, и возможно, по этой причине и появляется в устах образованного рассказчика лукавое слово – утеря.
Есть у Матрены Васильевны и имущество.
«Дом не низкий – восемнадцать венцов. <…>…в доме многое было под одной связью. За входной дверью внутренние ступеньки поднимались на просторные мосты, высоко осененные крышей. Налево еще ступеньки вели вверх в горницу – отдельный сруб без печи, и ступеньки вниз, в подклеть. А направо шла сама изба, с чердаком и подпольем.
Строено было давно и добротно, на большую семью…»
Матрена Васильевна живет небогато. Однако ее наследство становится предметом спора и дележа, дело чуть не доходит до суда, а слова «не скопила имущества к смерти» вступают в противоречие с текстом.
«Страдая от недугов»
«В хорошие дни Матрена приносила по шесть мешков»
«Все мешки мои были, по пять пудов тижелью не считала»
«Ко мне дивирь не подходил, чтоб мой конец бревна на передок подсадить»
«Раз с испугу (конь) сани понес в озеро, мужики отскакивали, а я, правда, за узду схватила, остановила»
Здесь самореализация осуществляется вполне успешно.
Матрена Васильевна на удивление вынослива.
«Она была больна, но не считалась инвалидом»
Говоря о болезни и Игнатич, и Матрена Васильевна имеют в виду таинственные приступы тяжелого недуга.
«…кругловатое лицо хозяйки показалось мне желтым, больным. И по глазам ее замутненным можно было видеть, что болезнь измотала ее»
Выглядит загадочно, но вместе с тем, симптоматика и картина приступов явно указывают на желчнокаменную болезнь, которая часто встречается у много рожавших женщин.
«Матрена ходила против воли (в медпункт), брали анализы, посылали в районную больницу – да так все и заглохло. Была тут вина и Матрены самой»
Против воли получить инвалидность действительно нелегко.
Скорее же всего, рекомендовали бы Матрене Васильевне оперативное лечение. Стоило, очень стоило съездить ей в районную больницу.
В остальном же здоровью Матрены Васильевны можно по-хорошему позавидовать.
«Зараз уносили в мешке торфин шесть, если сыроваты, торфин десять, если сухие…»
Мешок весил «пуда два», то есть приблизительно 32 кг.
«Ходили бабы в день – не по разу»
«В хорошие дни Матрена приносила по шесть мешков»
Пожилая женщина 61 года. Иначе как старухой рассказчик ее не называет.
«Одного мешка такого, принесенного иногда километра за три…»
3 километра туда, 3 – обратно, получается 6 километров. Если походов было четыре – это 24 километра. Из них с грузом около 30 килограммов она в обычный день проходила 12 километров. Если же взять максимум, то получается, что в «хорошие дни» Матрена Васильевна проходила по 36 километров, из которых 18 километров шла с грузом в 32 килограмма. (32 × 6 = 192 кг), принося за день почти два центнера. Фантастика, да и только.
Считать человека с такими физическими возможностями инвалидом прямая насмешка.

Ни в какой хозяйственной мелочи нельзя рассчитывать на помощь постояльца.
«- Во как! – пеняла Матрена вслед. – И вилы свои бери! <…>. А я без мужика живу, кто мне насадит?..»
Если бы персонаж действительно прошел тот жизненный путь, о котором говорит, скорее всего, он отозвался бы на это восклицание словами – не беспокойтесь, Матрена Васильевна, я насажу. Но бывшему фронтовику такое и в голову не приходит. Не предлагает он своей помощи и тогда, когда видит мучительный труд старушек.
«Тальновские бабы установили доточно, что одной вскопать свой огород лопатою тяжелее и дольше, чем, взяв соху и вшестером впрягшись, вспахать на себе шесть огородов»
Главное – удобство его жизни.

В Торфопродукте «нельзя было купить» никакой другой крупы, кроме ячневой.
«да и ячневую-то с бою – как самой дешевой ею откармливали свиней и мешками брали <…> не было в Торфопродукте и масла, маргарин нарасхват, а свободно только жир комбинированный»
В другом месте, однако, говорится:
«когда подходила ее очередь кормить козьих пастухов…Она шла в сельпо покупала рыбные консервы, расстарывалась и сахару и масла…»
При таких противоречиях установить, что же продавалось в сельпо – невозможно.
«Матрена вставала в четыре-пять утра…топила русскую печь, ходила доить козу…»
Это около трех литров молока в день. Матрена Васильевна молоком не торгует, где же оно? Козье, парное, целебное. Кроме самого молока, это еще и сливки, сметана, масло, творог, сыр. Не диковинка в деревне и коровье молоко.
Возможно, Матрена Васильевна не только не откармливала поросенка, но и пеструшек с петушком не держала. Для села очень странно, но, если так, можно приобрести яйца у соседок.
«А меня тянуло – учительствовать»
Учительствовать можно было и в «горячей пустыне», но хотелось именно «…по сю сторону Уральского хребта».
Учить – это просто учить и все. А учительствовать – это плюс три суффикса – три превращения. Учительствовать – это и главенствовать, и властвовать.
Математики, судя по всему, нужны были позарез.
Нигде не сказано, был ли у рассказчика опыт работы педагогом, зато точно известно, что уголовный опыт богатый, однако место учителя находится сразу.
По отношению к бывшему заключенному гуманно, но вот по отношению к детям настораживает. Дорога из тюрьмы в учительскую, безусловно, должна быть длиннее.
Устроился учитель неплохо.
«Я спал долго, просыпался на позднем свету и потягивался…».
Поздний зимний свет – часов 9-10.
Недавний робкий проситель расправил крылья, начал учительствовать.
Один из его учеников «…не владел дробями…». В этом нет ничего удивительного, ведь в школе видимо давно не было учителя математики. Возможно, не владели дробями и другие ученики. О своей методике преподавания Игнатич говорит так:
«По первым четвертям он был в цепкой хватке моих двоек – и то же ожидало его в третьей четверти…».
Приходит «полуслепой старик», отец неуспевающего учащегося, поговорить с учителем. Математику почему-то мнится, что пришел он
«… на униженный поклон». «…я терпеливо (!) объяснял ему, что запущено у сына очень, и он в школе и дома лжет(?), надо…круто браться с двух сторон. – Да уж куда крутей, батюшка, - заверил меня гость. – Бью его теперь, что неделя. А рука тяжелая у меня».
Как-то не приходит в голову человеку, которого тянуло учительствовать, посоветовать темному родителю прекратить рукоприкладство, уж видно очень раздражал его румяный мальчик.
«…главное, борясь за тот высокий процент успеваемости, которым славились школы нашего района, нашей области и соседних областей – из году в год его переводили<…> год за годом школа его [отца] обманывала…»
Обманывают все. Но вот из тюрьмы прибывает редкий специалист, дорожащий своей репутацией, как никто.

Светлая картина в рассказе – одна, из досоветского прошлого.
«…вспыхнул передо мной голубой, белый и желтый июль четырнадцатого года: еще мирное небо, плывущие облака и народ, кипящий со спелым жнивом... Такой вот пейзанский пейзаж. От зари до зари с серпом, в обнимку со снопом. С песнями и без машин.
Кстати, жниво, с которым кипит народ, это стерня, нижняя часть стеблей зерновых культур, оставшаяся на корню после уборки урожая.
Русская печь.
«Да и русская печь, как я пригляделся, неудобна для стряпни: варка идет скрыто от стряпухи, жар к чугунку подступает неравномерно. Но потому, должно быть, пришла она к нашим предкам из самого каменного века, что, протопленная раз на досветьи, весь день хранит в себе теплыми корм и пойло для скота, пищу и воду для человека»
Пригляделся – видимо впервые увидел? Однако скор на вынесение приговора. И приговор суров. Замечание, которое позволяет себе постоялец, лучше всего показывает дистанцию между пришельцем и русским миром.
Вот как пишет о русской печке Василий Иванович Белов в книге о деревенском быте «Лад»: «И если в духовном смысле главным местом в хоромах был красный угол главной избы, то средоточием, материально-нравственным центром, разумеется, была русская печь, никогда не остывающий семейный очаг.
Печь кормила, поила, лечила и утешала. На ней подчас рожали младенцев, она же, когда человек дряхлел, помогала достойно выдержать краткую смертную муку и навек успокоиться.
Печь нужна была в любом возрасте, в любом состоянии и положении. Она остывала только вместе с гибелью всей семьи или дома. <…> Какой же должна быть печь? <…>
В-пятых – чтобы была красива. Миловидна. Чтобы гляделась в избе, как невеста…».
Но, конечно, это слова скорее поэта, чем повара, а вот что пишет о русской печи знаменитый кулинар, Вильям Васильевич Похлебкин, награжденный международной премией Ланге Черетто за выдающиеся книги в области кулинарии, присуждаемой на основе рекомендаций интернационального жюри кулинаров Англии, Франции, Германии и Италии.
«В русской кухне издавна технологический процесс сводился к варке или к выпеканию продуктов в русской печи, причем обе эти операции велись обязательно раздельно. То, что было предназначено для варки, отваривалось с начала и до конца; то, что было предназначено для печения, только пеклось….Вся тепловая обработка сводилась к нагреву блюда теплом русской печи, и это тепло могло быть трех степеней – «до хлебов», «после хлебов», «на вольном духу», - но всегда без непосредственного контакта посуды с огнем, только через посредство толстого слоя раскаленных кирпичей. Температура при этом могла быть все время постоянной, на одном уровне, либо падающей, убывающей, если печь постепенно остывала, но никогда не бывала возрастающей, что мы имеем при наплитном приготовлении. Оттого и кушанья старой русской кухни получались скорее томлеными или полутомлеными, полутушеными и приобретали совершенно особый вкус."
Все в доме глубоко безразлично, непонятно, чуждо рассказчику, однако он наблюдает и делает, как ему кажется, справедливые и ценные замечания.
«Одного мешка такого, принесенного иногда километра за три (и весил он пуда два), хватало на одну протопку».
30 кг сухого торфа соответствуют по теплоотдаче 60 кг сухих дров.
Такое количество может понадобиться только в том случае, если печь стоит в чистом поле.
Обои.
«…кто-то когда-то, еще по хорошей жизни, оклеил Матренину избу рифлеными зеленоватыми обоями, да не просто в слой, а в пять слоев»
Как бы ни был расточителен крестьянин (а такое редкость), оклеивать избу обоями в пять слоев в здравом уме никто не станет.
Просто учитель с такими заботами, видимо, никогда не сталкивался. Пять слоев – это пять косметических ремонтов, и, если они проводились не реже одного раза в пять лет (не каждый же год), значит, не оклеил, а оклеивал, и хорошей жизни набирается лет 25.
Послевоенные годы, когда похоронены уже шестеро детей и муж пропал без вести, не то время, чтобы наводить в доме блеск, и войну хорошей жизнью не назовешь – вот и получается (41-25=19), где-то с 1919 года по 1941.

Водосвятие.
«Одно только событие или предзнаменование омрачило Матрене этот праздник [Крещение]: ходила она за пять верст в церковь на водосвятие, поставила свой котелок меж других, а когда водосвятие кончилось и бросились бабы, толкаясь, разбирать – Матрена не поспела средь первых, а в конце – не оказалось ее котелка. И взамен котелка никакой другой посуды тоже оставлено не было. Исчез котелок, как дух нечистый его унес. – Бабоньки! – ходила Матрена среди молящихся. – Не прихватил ли кто неуладкой чужую воду освяченую? В котелке»?
Повествователь понятия не имеет о сути происходящего, которое относится к азбуке веры. Процедура обряда исключает описанную ситуацию. Верующие сами держат в руках принесенные емкости.
Водосвятие бывает великое и малое. Великое водосвятие совершается дважды в году: накануне праздника богоявления – после литургии или вечерни, и в самый день праздника – после литургии.
Вода, освященная в эти дни, называется великой агиасмой (греч. «святыня»). Освящается она или в специальных наполненных емкостях, или же в реке, источнике, озере, колодце, куда совершается торжественный крестный ход, называемый ходом на Иордань...»
Азбука веры
Православная энциклопедия
Игнатич, скорее всего, путает христианские праздники.



Тут я делаю пропуск в две трети книги, и дам лишь заключительную
часть:

Утром сомнений в смерти не остается.
«На рассвете женщины привезли с переезда на санках под накинутым грязным мешком – все, что осталось от Матрены. Скинули мешок, чтоб обмывать. Все было месиво – ни ног, ни половины туловища, ни левой руки…».
К чему такой вампирический натурализм?
«Разворотило», «расплющило» «в мясо», «месиво».
Ответ можно найти у А. Н. Панченко в описании опричников.
«Подобно бесам, они совершают надругательства над душой. Они рассекают тела, и это не бесцельная жестокость. В русском варианте православия существовало (и существует) народное заблуждение, будто для того, чтобы встать на Страшный суд, необходимо «иметь тело»…».106
Подтверждением незыблемости такого заблуждения является и рассказ о религиозной колхознице.
«Одна женщина перекрестилась и сказала:
- Ручку-то правую оставил ей Господь. Там будет Богу молиться…».
Представление о загробном мире, в котором существует крестное знамение и может пригодиться часть тленной плоти, говорит о смеси православия и суеверий характерной для сознания крестьян.
Рассказчик замечает о хозяйке:
«…скорей была она язычница, <…> брали в ней верх суеверия…»
И добавляет:
«Не сказать, однако, чтобы Матрена верила как-то истово... Сколько жил я у нее – никогда не видал ее молящейся, ни чтоб она хоть раз перекрестилась»
Разительно меняется поведение квартиранта, едва лишь становится известно о гибели Матрены Васильевны.
Вечная его праздность, отсутствие движения сменяется лихорадочной деятельностью.
Кровь и жизнь Матрены как будто вливаются в него.
«Я кинулся все убирать. Я полоскал бутылки, убирал еду, разносил стулья, а остатки самогона спрятал в темное подолье подальше».
Отношение к еде у повествователя кардинально меняется после смерти Матрены Васильевны.
Бесплотный пришелец Игнатич безразличен к пище, «не в еде» находит он смысл существования, а Игнатич после жертвоприношения весьма интересуется едой и даже анализирует качество продуктов.
Поминальный стол как ритуальный, отличается не только перечнем блюд, но и некоторыми кулинарными особенностями – отсутствием сдобы, вкусовых изысков. Восклицания «очень вкусно!» на поминках неуместно.
Игнатич, однако, тонко отмечает даже качество муки: «Из плохой муки пекли невкусные пирожки».
Видимо, он ожидал пирожки вкусные.
Это, разумеется, не случайно.
«Чистой простыней было покрыто ее отсутствующее изуродованное тело, и голова охвачена белым платком…»
Теперь у хозяйки отсутствует плоть, а у постояльца с обретением тела появляется и аппетит.
Но самое интересное то, что внезапно наниматель покидает дом, который с таким трудом нашел. Дом, который так полюбился, где не было суеты и лишних глаз, а был запас топлива и покой.
«Избу Матрены до весны забили, и я переселился к одной из ее золовок».
Оставленный, «забитый» дом так много говорит сердцу русского читателя.
Разрешается и загадка жанра. Под видом физиологического очерка перед нами глубоко законспирированное фэнтези.
«Мышами овладело какое-то безумие, они ходили по стенам ходенём…<…> Мыши пищали, стонали почти, и все бегали, бегали. Уставшей бессвязной головой нельзя было отделаться от невольного трепета – как будто Матрена невидимо металась и прощалась тут, с избой своей».
Напраслина возведена на несчастную женщину, как будто бы неуемная страсть к собственности терзает ее в потустороннем мире.
Не будет ли вернее предположить, что «невидимо металась» она, желая расправиться со своим погубителем.
Но поздно.
«Тусклое матренино зеркало» уже «…завесили широким полотенцем старой домашней вытоки».
Не достать супостата.



Заканчиваю это безудержное цитирование. Смотрите, сопоставляйте, думайте. Ведь в том, что происходит в горячих точках по всему земному шару (от Афганистана до Украины) есть и малая толика Александра Исаевича. Не давайте себя обманывать.

Comments

( 18 comments — Leave a comment )
livejournal
Apr. 4th, 2017 03:35 pm (UTC)
No title
Пользователь volfgang_46 сослался на вашу запись в своей записи «No title» в контексте: [...] t;. Она шла в сельпо покупала рыбные консервы, расстарывалась и сахару и масла…». [...]
(Anonymous)
Dec. 19th, 2017 11:41 am (UTC)
огромное спасибо за много цитат, заинтересовало очень
где бы можно почитать целиком? Или купить?
al_ah
Dec. 20th, 2017 11:41 am (UTC)
Re: огромное спасибо за много цитат, заинтересовало оче
Почитать можно, наверное, только в публичке.
Я могу связаться с автором и спросить, осталась ли у нее какая-то часть тиража. Может можно отправить наложенным платежом. Вы где живете?
(Anonymous)
Jan. 9th, 2018 03:32 pm (UTC)
Спасибо. Я живу в дальнем зарубежье
если можно послать, я оплачу
al_ah
Jan. 12th, 2018 02:07 am (UTC)
Re: Спасибо. Я живу в дальнем зарубежье
Послать, наверное, можно. Пишите в личку свои координаты.
(Anonymous)
Jan. 14th, 2018 08:19 am (UTC)
Спасибо, Мой адрес послан.
Вы его получили?
al_ah
Jan. 14th, 2018 10:33 pm (UTC)
Re: Спасибо, Мой адрес послан.
Да, уже передал автору романа.
(Anonymous)
Jan. 15th, 2018 11:19 am (UTC)
огромное спасибо
такая книга должна бы быть куда доступнее!
j_mcnulty
Feb. 1st, 2018 08:47 am (UTC)
Хотелось бы прочесть лично и полностью
По поводу приобретения книги - это еще актуально и возможно?
barsukov
Jul. 4th, 2018 01:18 pm (UTC)
Неплохо, ага. Точнее отлично!!! Примерно таким же образом один знакомый разбирает "Один день Ив.Денисовича" - там подобной фигни еще больше.
Книжку стану искать когда вернусь домой в Ленинград, после 23 июля 2018.
barsukov
Jul. 4th, 2018 01:21 pm (UTC)
Да, чуть не забыл: Товарищу Ирине Моисеевой - горячий искренний привет! Хоть она мне до сих пор не была знакома.
al_ah
Jul. 9th, 2018 05:18 am (UTC)
Обязательно сообщу при встрече!
rutralet
Jul. 5th, 2018 02:41 pm (UTC)
статья понравилась,
теперь буду искать оригинал
livejournal
Sep. 2nd, 2018 05:59 pm (UTC)
только по тексту (Матренин двор)
Пользователь vamoisej сослался на вашу запись в своей записи «только по тексту (Матренин двор) » в контексте: [...] https://al-ah.livejournal.com/210200.html?embed [...]
vikazina1
Sep. 2nd, 2018 07:01 pm (UTC)
Один день иван Денисычап еще более унылая брехня. До сих пор немогу понять как издали...
svareff1488
Sep. 3rd, 2018 03:44 am (UTC)

Никому неизвестная типа поитеска, решила пропиарится...

libelli_nestor
Sep. 3rd, 2018 09:02 am (UTC)
>Никому неизвестная типа поитеска, решила пропиарится..

"Что характерно - в интернете уже началось злобное шипение по поводу этой замечательной в своем роде книги".
А судьи - всем известные типа svareff1488. Ака путинботы.
))))

Edited at 2018-09-03 09:03 am (UTC)
svareff1488
Sep. 3rd, 2018 05:02 pm (UTC)

Сосни тунца

( 18 comments — Leave a comment )

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel